Мое отношение к маяковскому поэту и человеку

После революции, когда, казалось бы, Маяковский выступил признанным ее певцом, ему в течение нескольких месяцев не мое отношение к маяковскому поэту и человеку платили гонорар за пьесу "Мистерия-буфф", которая была представлена участникам III конгресса Коминтерна и имела полный успех. автору возвращали заявление со словами: "Не платить за такую дрянь считаю своей заслугой". Также противоречивы были и отзывы о Маяковском зарубежной эмигрантской критики.

Во второй половине 20-х годов, когда поэт вступил в пору зрелости и, казалось бы, авторитет его должен утвердиться непоколебимо, в его адрес тем не менее раздавались такие реплики: "Человек - Маяковского - сплошная физиология...", "Звериная радость звериному", "... подчеркнутая грубость и извращенность образов", "Человека Маяковский поставил на четвереньки". Или: "Гениальничанье, бахвальство, беззастенчивость, наигранный титанизм, постоянная ходульность, желание поместиться на головах своих ближних, попирая их сапожищами".

Отношение к Маяковскому к концу жизни было не лучше: пошла разнузданная кампания вокруг поэмы "Хорошо!" и пьесы "Баня", о чем убедительно писал А.Михайлов. "Он чужд революции нашей",- разглагольствовал сотрудник журнала "на литературном посту" Коган. Критик Тальников называл стихи об Америке "Кумачовой халтурой". Другой литературовед - Лелевич объявил Маяковского деклассированным интеллигентом. "Дело о трупе" - так была озаглавлена статья Лежнева о Маяковском. Но всех превзошел Шенгели в брошюре, выпущенной на свои средства: "Бедный идеями, обладающий суженным кругозором, ипохондричный, неврастеничный, слабый мастер, он, вне всяких сомнений, стоит ниже своей эпохи, и эпоха отвернется от него (31, 374).

Критиковали не только прозой, но и в стихах. Литературный противник Маяковского с чувством превосходства иронизировал: "А вы зовете "на горло песне!"/ "Будь ассенизатор, будь водолив"-де/. Да в этой схиме столько же поэзии,/ Сколько авиации в лифте!".

"Иной раз, мне кажется, уехать бы куда-нибудь и просидеть года два, чтобы только ругани не слышать",- изливал душу поэт на встрече с комсомольцами Красной Пресни (38; 335). А в его стихах появились не свойственные ему, полные есенинской грусти, нотки:

Я хочу быть понят своей страной.

А не буду понят, что ж?..

По родной стране пройду стороной,

Как проходит косой дождь.

Тем временем руководители Российской ассоциации пролетарских писателей не признавали за Маяковским звания пролетарского писателя, так как по происхождению он был дворянином. Они его величали "попутчиком". "Смешно быть попутчиком, когда чувствуешь себя революцией",- горько усмехался Маяковский (31; 514 ), а 22 декабря 1928 года на общем собрании писателей в доме Герцена со всей ответственностью за свои слова заявил: "Я считаю себя пролетарским писателем, а пролетарских писателей ВАППа - себе попутчиками. И сегодня на этой формуле я настаиваю". И тем не менее в сентябре 1929г. в докладе на пленуме РАППа одного из руководителей поэзия Маяковского, Пастернака и Асеева расценивалась как "непролетарская", но "не откровенно белоэмигрантская" (21; 331).

Во время вступления в РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) в 1929г. Маяковскому пришлось выслушать при приеме скучные нравоучения о "необходимости порвать с прошлым", с "грузом привычек и ошибочных воззрений" на поэзию, которая была, по понятиям тогдашних рапповцев, свойственна только людям пролетарского происхождения. "Помню,- писал Асеев,- как Маяковский, прислонясь к рампе на эстраде, хмуро взирал на пояснявшего ему условия его приема в РАПП, перекатывая из угла в угол рта папиросу".

Ю.Либединский, один из руководителей РАППА, участник литературной борьбы тех лет, вспоминал об этой поре: "Приход Маяковского в ряды пролетарской писательской организации был воспринят тогдашними руководством МАППА И РАППА с некоторой растерянностью; мы словно опасались, как бы не пострадала наша утлая посудинка от того, что на нее вступил такой слон".

Тот же Либединский отмечал далее, что даже в период с февраля по апрель 1930 года, то есть, перед самой трагической кончиной, Маяковского "прорабатывали" на секретариате РАППА и делали это мелочно и назидательно" (27; 181). Его обвиняли в халтуре, в пренебрежительном отношении к рабочему классу, в великодержавном шовинизме по отношению к украинскому народу. Даже после его трагической кончины генеральный секретарь РАПП Л.Авербах не удержался, чтобы не выявить причину гибели поэта в том, что тот не нашел в себе силы выкорчевать корни "капитализма во всем его личном существе" (31; 550).

Когда Москва хоронила Маяковского - 17 апреля 1930г.- "Правда" давала Маяковскому и его творчеству такую оценку: "Для нас - он живой вождь действенной литературы, той литературы, которая определяет свой метод, содержание, тематику и форму практикой революционного рабочего класса".

Первые годы после смерти имя Маяковского особым покровительством власть предержащих не пользовалось. Об отношении к нему дает представление отрывок из письма сестры поэта матери: "Съезд (Первый Всесоюзный съезд советских писателей - П.Ч.) приносит нам много горестных переживаний, ибо он со всей очевидностью выявляет политику в отношении к Володе. Совершенно явное желание свести на нет его значение, обесценить его. Все предсъездовские газеты не упоминают о нем, как будто даже не было такого писателя. Как будто 16 боевых лет не видели в своих рядах этого бунтаря, революционера. Такой несправедливости, такого хамства я не представляла себе и не думала, что оно возможно в наши дни. Володя расчищал путь для литературы от старья, разрушил фетиши, чтоб вырастали новые революционные идеи - и все это ничего, обо всем этом заставляют забыть" (15; 11).

Видимо, такое положение дел вынудило Л.Брик обратиться к Сталину с письмом, в котором она привела факты пренебрежительного отношения к творческому наследию Маяковского, хотя, возможно, здесь проявилась и личная заинтересованность выступить в роли душеприказчика поэта. В письме отмечалось, что несмотря на то, что стихи Маяковского и сегодня являются "сильнейшим революционным оружием", наши учреждения не понимают значения Маяковского, его революционной актуальности.

Как известно, Сталин наложил на письмо резолюцию, предопределившую судьбу Маяковского на десятилетия вперед: "Маяковский был и остается лучшим, талантливым поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и произведениям - преступление".

В.Ковский так комментирует это событие: "Сталинская резолюция, выдержанная в привычных для вождя народов безапелляционных интонациях... перекрыла все пути объективному, с правом на разные точки зрения, изучению творческого наследия Маяковского" (22; 28).

Резолюция способствовала "канонизации" Маяковского, определила соответствующую тенденцию в освоении, изучении и пропаганде творческого наследия поэта. Его истолкование в духе новых требований, воспринимавшееся тогда как единственно правильное и возможное, стало общепринятой догмой. Изменившаяся ситуация в отношении Маяковского своеобразно была выражена Б.Пастернаком во фразе, что Маяковского "стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине" (35; 231).

Каковы же были следствия этой резолюции?

Страницы: 1 2


Источник: http://www.rlspace.com/otnoshenie-k-poezii-mayakovskogo/


Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Мое отношение к Маяковскому - Готовые домашние Окрашивание темные волосы фото до и после

Мое отношение к маяковскому поэту и человеку Отношение к поэзии Маяковского. Литературные
Мое отношение к маяковскому поэту и человеку Моё отношение к творчеству В.В. Маяковского /
Мое отношение к маяковскому поэту и человеку Мое отношение к Маяковскому. - Маяковский
Мое отношение к маяковскому поэту и человеку Пишем сочинение
Мое отношение к маяковскому поэту и человеку Анализ соотношения 'затраты-объем-прибыль' - Менеджмент в
Дистрофия ногтей: современные методы лечения Красивые Загадки про Любовь с ответами Как жить после того, как вас разлюбили и бросили? Блог Медицинские перчатки как средство обеспечения инфекционной Михаил Михайлович Пришвин. Кладовая солнца Панариций пальца околоногтевой на руке и ноге: симптомы, причины

Похожие новости